|
|
Friday, May 11th, 2012
| |
9:09 pm - Конкурс
|
|
| Thursday, May 10th, 2012
| |
5:09 pm
|
|
| Sunday, April 8th, 2012
| |
10:13 pm - С Пасхой)
|
|
| Friday, March 16th, 2012
| |
1:32 am - Ok
|
|
| Tuesday, February 14th, 2012
| |
10:46 pm
|
|
| Friday, January 27th, 2012
| |
12:48 am - Пам-парам
|
|
| Friday, December 16th, 2011
| |
11:41 pm - Одноклассники, или Take me back to Prison
|
|
Сколькие из вас, прочитав заголовок представили себе оранжевое чудовище?
У меня есть подруга. Нас познакомил мой папа, когда я училась во 2-м классе. Просто однажды привез ее мне на велосипеде и сказал: "Это Маша". И мы стали дружить. Оказалось, что мы родились в один день, и это, конечно, очень сближало, но во всем остальном мы были совершенно не похожи, хотя обе безумные. До сих пор.
Мы вместе перешли в другую школу, просто решили, что нам плохо в старой школе на улице Л., и сами перешли в 9-м классе, мы вместе росли, вместе впервые попробовали сигарету, и что-то там еще такое же подростково неразрешенное у нас было с ней вместе в первый раз. В новой школе мы учили друг друга языкам. Я всегда учила немецкий, а Маша английский, а в школе учили оба, поэтому приходилось шпарить за двоих, тупо наизусть куски текста, я до сих пор помню отрывок, который мы с ней зубрили по немецкому из Das Deutschmobil: Меншен унд тирен лебтен дамальс цузаммен унтер айнем дах (люди и животные в старину жили вместе под одной крышей). А я под ее руководством учлила наизусть текст "Take me back to Prison" из учебника по английскому, хотя нужен был только пересказ, но выучить наизусть было проще, когда не знаешь грамматики, мне поставили пятерку, и когда я вернулась за парту, от успокоения и радости я кронила голову в учебник, а буквы отпечатались на моем лбу. Мы до сих пор смеемся над этим.
Потом мы долго не общались, да и сейчас через пень колоду, хотя, я думаю о Маше каждый день.
Так далеко остались те осенние дни, когда мы ходили на Андреевский мост, сидели на набережной, держались за руки. Я взрослая - ты тоже.
Но все же.
Take me back to...
Жаль, нет ни одной общей фотографии под рукой из того времени. Может, у тебя найдется?:)
|
|
(1 comment | comment on this)
|
| Friday, September 30th, 2011
| |
10:39 pm - Татьяна, Вы же литератор...
|
Один мой приятель говорил: "Если Бог хочет наказать писателя, он отнимает его талант". Кажется, так говорил не совсем приятель, а, может, Бродский или Набоков - не важно. Важно, что, если Бог действительно чего-то хочет, то он это делает, а ты можешь его насмешить и поделиться с ним своими планами: издать книжку, ходить на литературные собрания, читать вслух свои тексты и про себя чьи-то хорошие, скажем, Плутарха или Мериме.
Я любила раньше шутить и кидаться словосочетанием "творческая импотенция", ну вроде как мы часто говорим "я щас помру", а что это значит - конечно же, не знаем. До поры до времени. Так вот, я очень сочувствую мужчинам за 45.
Совпадения, если и случаются, то вряд ли они случайны. Во вторник возле метро я встретила девушку лет 19, половина ее лица была обезображена. В среду, идя по улице, я встретила женщину лет сорока- правая часть ее лица была больше похожа на месево. В четверг в сквере мне навстречу шла бабушка с изувеченной правой частью лица. Никогда еще люди не старели так быстро, прямо на моих глазах. Я не буду утверждать, что это был один и тот же человек, да и вы вряд ли мне поверите, а, все же, вселенная выплюнула: "Вторник! Среда! Четверг!" Кто-то сейчас наверняка заерзал в поисках носового платка.
Порой, мне кажется, что меня переехало танком. И не то, чтоб мне это совсем не нравилось, просто голова осталась в одной части, а ноги в другой, а руки в третьей. Чтобы писать нужны руки, ноги и голова - ну, мне во всяком случае нужны эти три вещи, жизненный опыт оставьте себе.
Затянутую коду, яркую кульминацию в мажоре и оптимистичный финал придумайте сами. Вот он - висит, допрыгнуть бы.
|
|
(2 comments | comment on this)
|
| Sunday, September 4th, 2011
| |
8:30 pm - Wo ist?..
|
В доме безвозвратно утеряны мои водительские права и суперподстаканник phil&teds, крепящийся на ручку коляски. Если первое еще можно пережить, то второе совсем никак.
Зато нашлись фиолетовые каменные бусы, пропавшие без вести прошлой осенью.
Призываю космос вернуть мои вещи.
Спасибо-пожалуйста.
Вы не находили?
Posted via Vita for iPhone.
|
|
(4 comments | comment on this)
|
| Wednesday, July 27th, 2011
| |
2:14 pm - РЫБНОЕ
|
А потом тоже пошел дождь, но не тот, который сейчас.
В свете фонаря мотыли, пыльные, светлые, прозрачные кружатся в столбе света. Дождем не сбивает, не тянет к земле.
Удивительно, мотыльки умеют облетать дождь! А на деревянной стене сарая (как раз того, что отбрасывал своим ухом-глазом-фонарем свет), другие мотыли, крупные и усталые, ползут вверх. Надеются достичь чуда, яркого, горячего фонаря-глаза-уха-горла - не боясь быть проглоченными.
Завтра утром - за молоком. Тетя Люба улыбнется, и в её глазах, тоже немного коровьих, приторный сладкий запах соломы. Завтра утром из-под колес велосипеда полетят брызги, и песок зашипит, будто рыба, огромная рыба, мы поедем по её спине. Извиваясь и шурша, рыба поведет нас по дорогам.
Знаешь, я никому не показывал этого места. Оно тайное. Ты не смотри, что это с виду обычная поляна, это не так. Это остров. Здесь падают звезды. Сейчас разведем костер, принеси пока картошку.
Конечно, взял, вон пакет на багажнике велосипеда.
Огонь устало тлел. В глубине леса плыл остров. Мы сидели на отсыревших бревнах.
Помнишь нашего соседа Шмелева, помнишь его мохнатую спину, он так странно разговаривал с нами, шумел. Теперь он улетел, говорят, в теплые страны…
В глубине леса плывет остров, плывет по реке Серебрянке, и звезды сахаром рассыпаны, посмотри. Мы поедем обратно по песчаной спине рыбы Минтая, чешуя будет сыпаться на радость котам.
«
|
|
(comment on this)
|
| Thursday, July 21st, 2011
| |
1:46 am - на всякий случай
|
***
Laufen-lief-gelaufen – (нем. - бегать, бежать, (быстро) идти; (быстро) двигаться)
Мы не поехали завтра в Ригу, остались сидеть у окошка –
невеличками-птичками, песенки петь, заливаться. На земле и на небеси – ждем лису и горошка немножко.
Бежали вчера вдоль стены, вдоль длинной бетонной стены, разрисованной даже местами,
Таня, ты где?
Подкрылки польют пенной дрянью – проще и легче взлететь, от земли оттолкнуться. Взлететь – оттолкнуться.
Взлететь. Оттолкнуться.
Но где-то, холодными вечерами, сидит моя ли, твоя ли мама, и ждет, когда придешь с гулянья,
Таня, ты где?
Голуби вечные, серые – над самыми головами, вафли старались стащить, Таня, помнишь ли круассаны на завтрак, кофе, гретый на газовой плитке.
Нитки наматывали на пальцы, играли, развязывали, запутывали окончанья,
Таня, ты где?
У окошка, под самой крышей, гулко, гудят пожарные. Автобус звенит, а заезжий актер дает представленье напротив вокзала, Таня.
Дает представленье напротив вокзала, дает представленье, идет на руках по асфальту, отталкивается и взлетает.
Отталкивается – взлетает. Отталкивается. Взлетает. Таня, тает, Таня, растает апрельский нечаянный снег – мы дочитаем все книжки, докрасим рисунки простыми карандашами,
надуем шары и поедем, возможно, в зоопарк или в Zoo, мы лауфен, лауфен, лауфен, Таня.
|
|
(comment on this)
|
| Monday, July 18th, 2011
| |
7:53 pm - ТАНЬКА
|
Перед подъездом Вася остановился.
- Так… Выдохнул. Вдохнул.
«Вот закурить бы сейчас, - подумалось ему. - Жаль, что не курю. Говорят, очень помогает, когда нервничаешь».
Ребрами просвечивало небо, отражалось и падало. И сквозь свет неровно опускался на землю снег. Первый за зиму, совсем недавний.
А он все стоял, не решаясь войти.
Тут из подъезда вышел невысокого роста мужчина с собакой на поводке.
« Ну, малой, тебе сюда?» – прохрипел голос.
Васе сейчас меньше всего на свете хотелось, чтоб его назвали «малым». Ему предстояло важное дело, может, самое главное в жизни. Дверь опять хлопнула. Он так и остался стоять на улице.
Вот странное все-таки дело… Живешь на одной улице, ходишь в один класс уже почти шесть лет, а не замечаешь. И все как всегда… Да нет, брат, не все.
Танька. Обычная рыжая Танька. В отличие от остальных девочек в классе, у неё были короткие, волосы, ей не заплетали косички и в отличие от остальных - на неё было жарко смотреть, глаза слепило – а, может, она просто сидела напротив окна.
«Так и стоишь – шпиён, - закашлял голос. - Пошли, Геннадич, домой. Намело…», - позвал он пса. Мимо него прошел все тот же собачник, а Вася нечаянно дотронулся до пса, до шершавой песочной шерсти, прохладной и мокрой.
Ну.. пора!
Какой там этаж? Четвертый. Вася не стал подниматься на лифте.
«Ну что я скажу, ну что» – а ведь думал, ведь решил быть честным.
Танька. Рыжая. Да у тебя даже косичек нет, ну чего я сюда притащился… Но ему слишком много надо было сказать: про реки и дальние города, берега, даже про чаек рассказать и про черепашьи острова. Про далекие сосны, прогулки на велосипеде, про собаку, про черную кошку нашу, что жила на даче и зимой прыгала сквозь сугробы; про коньки, про зарытый во дворе дома клад. Про соседний двор, который зовется Северный Полюс, про оранжевую тень в окне того двора (что зовется Северный полюс), про качели...
Дверь открыла Танька. На кухне шкворчала сковорода, по телевизору начинались вечерние новости. «Это ж сколько я простоял там внизу», - пронеслось в голове.
- Вась, ты математику пришел попросить, я сейчас принесу…
Непривычно видеть Таньку в домашнем растянутом свитере, светлых вельветовых джинсах и тапочках, но так она показалась ещё роднее.
- Да не, Тань, я хотел тебе кое-что сказать.
- Ну говори, раз хотел, - улыбнулась Танька, и, как взрослая, прислонившись к дверному проему, скрестила руки на груди.
- Тань… понимаешь… я пришел сказать… что там снег выпал.
|
|
(comment on this)
|
| Thursday, June 16th, 2011
| |
1:02 am - В ЛЯМЕЗОНИЮ - СТРАНУ
|
Имя звучало на ¾.
«Раз-два-три, раз-два-три, Иб-ра-гим-иб-ра-гим,! Следи за ритмом», - подпевала Евгения, помятая, будто переспелая груша, учительница музыки. Она то и дело заправляла выбившуюся прядь за ухо двумя пальцами, что-то себе доказывая. В левом глазу у неё было два зрачка – один обычный, другой - ближе к внешнему уголку. Ибрагим поэтому старался не смотреть, все больше в ноты. « Ну это же Грибоедов, мой друг!3/4! Классический размер для вальса! Ну куда ты так погнал… Раз-два-три-раз-два-три!»
По вечерам отец забирал его из музыкальной школы. По тихим улицам - Щипок, Строченовский переулок, они шли, Ибрагим дожевывал бутерброд с колбасой, который не успевал съесть на перемене - теплый, мокрый, в шуршащем прозрачном пакете.
А отец учил его французскому. Хотя, на самом деле - просто так было веселее идти до дома.
«Ля мезон!» - говорил отец. «Дом!»- отвечал Ибрагим.
«Рыба?!»
«Ля Пуассон!»
«Ну а лошадь?» - улыбался отец. «Ле шеваль!» - радовался Ибрагим. И дальше: лёщья, летр, шерами, ожёрдьуи – картаво-корявые звуки носились вокруг и в снежном дыме фонарей застывали прозрачными многоцветными рыбами и коровами.
Потом отец ушел. Ибрагим не знал, почему. Мать об этом молчала. Лишь ночью, когда Ибрагим уже спал, она позволяла себе надеть старый свитер мужа с широким горлом и курила в открытое окно на кухне, потом закидывала свитер на дальнюю полку и надеялась, что в следующий раз от воспоминаний останутся прорехи, изъеденные молью.
Ибрагим продолжал ходить в музыкальную школу. Дома, делая вид, что разучивает этюды, играл околесицу, бессмысленные аккорды и созвучия. Ходил одиноко до дома, остатки завтрака отдавал прохожим псам или выкидывал.
«Киэтю, гарсон, пуассон, мезон – тьфу», - думал Ибрагим и ненавидел свое трехстворчатое имя, и колотил папкой с нотами по стенам домов.
Он вырос худым. С добрыми крысиными глазами. Узкое бледное лицо, тонкие сухие губы.
В старших классах учился скверно, потом пошел работать на почту, да там и остался. Каждый день он разбирал охапки писем. Больше всего Ибрагим любил возвраты – неправильный адрес, улица, дом. Для таких писем у него был отдельный ящик. Втайне он хранил одну пачку возвратов.
Там значилось:
Лямезония-страна, ул. Ломоносова, 26. З.Д.
Письма возвращались почти каждую неделю. Оно и понятно, ну какой нормальный человек, тем более, почтальон, которому и так за день столько мест нужно оббегать, будет искать непонятную улицу Ломоносова в какой-то Лямезонии!
Лямезон-дом. Кто-то пишет домой, на улицу Ломоносова, в дом 26. Кто этот З.Д.? А, может, она? Где его дом? Ждет человек писем…
Перемолотые песчинки пустого воздуха рвали темноту, Ибрагим ворочался в постели – мерещились письма, словно рыбы, летрские рыбы плавали по комнате. На боках отсвечивало – Лямезония, З.Д.
Он связал все письма бечевкой и отправился на улицу Ломоносова. Найдя нужную квартиру, он остановился. Ему хотелось позвонить. Но что сказать? Вот, собираю ваши письма который год, я, видите ли, на почте работаю, вдруг вы ждете… Приложил ухо к двери – картофельный суп, где-то на кухне позвякивали ложки, и сквозь эти привычные домашние звуки проскальзывало что-то, резкое, странное-раз-два-три-раз-два-три - играли вальс. Трехсложное дребезжание ударило по вискам – Ибрагим отшатнулся.
Уже по дороге домой он понял, что так и не отдал писем. Возвращаться не стал. Письма пропадали на полпути, шурша рыбьими хвостами. Отцу, должно быть, уже за шестьдесят, он и не вспомнит про Лямезонию…Ну что я скажу? «Я хочу, чтоб все было, как раньше, все было как рань-два-три. Раз. Два. Три...»
|
|
(comment on this)
|
| Tuesday, June 14th, 2011
| |
4:28 pm - ПИСЬМО ДОМОЙ
|
По остаткам прекрасной эпохи, как по разбитой японской вазе, складываю паззл из того, что «да» и из того, что уже «никогда». Маленькие фарфоровые осколки с розовыми лицами, ветками сакуры и, местами, даже с фрагментами норвежского леса.
По весенней листве, но ночному холоду и сигаретному дыму,
по силуэту твоему в окне, по моим снам, числам, зеленому и серому свитеру, пустой кормушке для воробьев, я понимаю, что настало время отпускать.
Здравствуй, дорогой дом на улице Л!
Здравствуйте кирпичные стены и нестерпимая вонь из подвала, шуршание крыс в мусоропроводе, и, вечно курящий, стеклобутылкофил сосед Тимофей (или Матвей), прости, не помню твоего имени...
Как твоя собака, огромная и грязная догиня ( я все ещё боюсь этого слова, не собаки).
Здравствуй, обитель моя, сплошь усеянная окурками, беспокойными снами и засохшими букетами.
Как вы тут без меня? Моль, наверное, совсем одичала и голодает, мятежная, уже начала есть апельсины с горя.
Сладкий тягучий алкоголь с привкусом миндаля.
Пустота.
Покой.
Солнце.
Холод.
Здравствуй!
Кружится голова, неспешно по берегам - по волнам, мне сводит мышцы, солнце уходит, уходит солнце.
Ещё глоток - еще... да, твое здоровье.
Здесь по-прежнему по утрам горчит кофе и ненастоящая молочная вязкая пена, вязкая пена.
По утрам дети прогуливают школу и курят за углом, а вечером рассыпаются порванные бусы, гремят по ступеням спелыми ягодами, чтобы укатится утром под кровать.
Здравствуй.
Мой сосед Тимофей играет на фортепиано 2й концерт Рахманинова, да так самозабвенно, что забываю: позже он будет валяться пьяный или стучаться оголтело в собственную дверь, ругая соседа: «Слышь...ты... скотина! Открывай, кому говорю...»
Привкус чужого города, привкус чужих облаков, чужого неба, чужих тигров, чужих вен на чужой земле, сладко.
Играй, Тимофей, черт тебя подери, играй. Вторая часть как всегда про любовь, ну а в третьей в стену постучит престарелая Евгения на перевес с головной болью, играй.
А я послушаю, но сделаю вид, что мне все равно, и совсем-совсем легко и просто.
Играй, там будет нежно, там будут отслаиваться звуки и, один за одним, оседать на пол и стены твоей грязной засраной квартиры алкоголика-металлюги.
Не разлюби, не рассыпь, не говори, слушай, слушай.
«Тимофей, мать твою! Какого хрена ты нажрался? Скот! Что за..? Бля, ты зачем все обивку на двери порезал?! « - эхом разносится по подъезду ор Сергея. «Да когда все это кончится, мать твою, когда эту гребаную коммуналку уже рассадят», - он пинает бессильного и облеванного Тимофея, тот валяется напротив двери в квартиру, в кожаных штанах и жилетке с заклепками. Из квартиры тянет морилкой для тараканов, вареной картошкой, псиной.
Тяжелое дыхание обдает Тимофея, он шевелится, отмахивается:
«Пошла отсюда, пшла....»
Но догиня уже облизывает его грязные руки, вынюхивает, будто ищет блох, длинные растрепанные волосы.
Тимофею опять становится плохо от тяжелого запаха псины, его тошнит. «Как вы мне все надоели, чтоб вы сдохли, подонки», - вытирая рот, жует он слова.
Из окна на лестничной клетке видно соседнюю крышу, голуби отчетливо шаркают по железу. Начинается дождь.
|
|
(comment on this)
|
| Tuesday, June 7th, 2011
| |
3:22 pm - ПРАВИЛА ДОРОЖНОГО ДВИЖЕНИЯ
|
Нельзя ни в коем случае обгонять трамваи. Никогда, нет-нет, ни за что! однажды едем мы, помнится, а впереди трамвай, а мы (ну что с нас взять) дураки, неумехи, молодо-зелено - бац - и обгоняем. тут из окошка вылезает грузное лицо в косыночке, вагоновожатая смотрит укоризненно нам вслед: и не стыдно вам трамвай обгонять, и не учили вас, что ли, сорванцы эдакие, старших уважать, поди я вам.. Нам стыдно стало, но мчимся вперед, под мостом, под широким длинным поездом проносимся, смеемся. и тут гром, гроза, тучи налетели, дождь, снег, град, непогода - чего только ни придумаем, только бы глядеть и не идти никуда, сидим, смотрим по сторонам, мы бы и рады, до дальнего берега, до кордона, как его, или куда там бегут, ото всех, от птиц, от ночных кошмаров бегут, и сами знаем - пора, ну что сидеть, ну что мы сидим, смотрим вслед прохожим, киваем участливо. но уж лучше не знать, чем закончилась та история, которую так и не дорассказал нам наш учитель в 8 классе, лучше не знать, куда пошел тот герой, что сделал этот, куда побежала собака и вильнула ли хвостом, а, может, вовсе не собака, и не хвостом, а кошка была, кот был. Кот. Был. Он съел белку в Заветах Ильича, прыгнул и съел, и принес нам беличий хвост. Был хвост. Был. Но лучше не знать про белку, не знать, что кот умер, умрет, родится или уже родился прямо сейчас, в эту самую секунду, когда мы рассказываем друг другу или слушаем в школе эту историю на уроке природоведения, нет, не узнаем. Уйдем из школы после 8-го класса. А там - будь как будет - темный двор, гаражи и «до свидания» невзначай, между прочим сказанное «до свидания». Никогда не обгоняйте трамваи. Засадив очередную стопку водки, Тимофей рыгнул и вытер рукой мокрый от слюны рот. Его ладонь громко опустилась на стол, так, будто он ударил рукой по воде и обжегся. «Ну что, мать, - обратился он к спящей в углу кухни догине, ну что мать, могешь, тя спрашиваю!!» - он швырнул в неё пустой пачкой из под пэлмэла и снова налил себе водки. Догиня приподняла тяжелую черную голову и уснула, за годы житья с Тимофеем она начала спокойно относиться к его пьяным выходкам и любила за просто так, не за кость, не за ласку, не за радостное шутливое «фас» при виде дворовой кошки. Тимофей выдохнул и и проглотил, потом, отрезав ломоть репчатого лука, откусил немного, пожевал... «Тьфу, сволочь! Да что ж ты мне всю душу вынул, изверг!» стал кричать он пялясь в стену, завешенную календарем 1979 года с азиаткой, сладкоголосой птицей юности в кимоно. «Да что ж ты такое нагородил, гад, - гудел Тимофей, открывая старую книгу, - корм вороний, насочинял... Нет, ты послушай, мать, что брешит,- обращался он к догине, - ты только подумай, - зеленый сигнал разрешает движение». Тимофей закрыл книгу и заплакал пьяными пустыми слезами.
|
|
(comment on this)
|
| Monday, June 6th, 2011
| |
5:06 pm - Алло, мы ищем...
|
Ищу лучшую няню.
Если вы знаете такую, или сами являетесь ей, напишите мне, пожалуйста, письмо на ivanovert@gmail.com
Репост приветствуется!
Отправлено при помощи Vita для iPhone.
|
|
(1 comment | comment on this)
|
| Friday, June 3rd, 2011
| |
8:58 pm - Deus ex machina
|
В доме на улице Л. осталась одна единственная коммуналка, наверное, на всю округу. Вот откуда, если разобраться, в наш прогрессивный век, коммуналки? Но она есть. Раньше была еще на первом этаже. Жила женщина Бабаня с собакой и девушка с забытым именем с маленькой дочкой трех лет и большим количеством продавцов с Даниловского рынка. Теперь в первом этаже круглосуточная аптека с грустным пожилым безучастным охранником и молодой фармацевт - он работает только после 22.00 (если что).
Коммуналка в доме на улице Л. на четвертом этаже. Обивка на двери рваная, неаккуратно врезан замок. Там живет Тимофей со своей догиней. Совсем давно, когда Тимофей еще, может быть, не родился, в той квартире в двух комнатах жила Ира, ей было за сорок, светлые волосы и тонкие сигареты, зеленый стеганый атласный халат, она отдала нам костяной браслет, немного блестящий, из ненастоящей кости слона. Или это не она, но браслет появился на нашем комоде. ( Read more... )
|
|
(2 comments | comment on this)
|
| Thursday, June 2nd, 2011
| |
2:38 pm - Список желаний
|
Пломбир
Карамельный фраппучино (большой)
Босоножки из ремешков
Карамельный фраппучино (маленький)
Эспрессо с молоком
Тайский массаж
Поспать
Что-нибудь малиновое
Море (много)
Отправлено при помощи Vita для iPhone.
|
|
(1 comment | comment on this)
|
| Wednesday, June 1st, 2011
| |
8:16 pm - ЗА ДАМБОЙ
|
Поликарп смотрел в её прозрачные козьи глаза и думал: «Где же ты, моя голубушка…Какими неведомыми тропами ведет тебя на заливные луга, к реке…» Она всегда проходила мимо, и каждый шаг небольших каблуков отдавался расколотым орехом. Теперь они сидели в чайной. Маленькие пальцы теребили выбившиеся пряди. Постоянно накручивала их на указательный… И смотрела, так пусто, так прозрачно, так по-козьи… К ней прилипло это странное, даже обидное прозвище. Небольшого роста, худая до ломкости, Света появилась в их конторе, чертила, писала, долго стажировалась, да она и сама не знала, чем занимается. Все больше улыбалась, красила ногти, и, украдкой, подтягивала чулки. Вот коза, Светка! – гремели, будто эмалированная посуда мужики, - пытаясь шлепнуть или ущипнуть. ( Read more... )
|
|
(comment on this)
|
| Tuesday, May 31st, 2011
| |
11:18 am - Завтрак
|
Приходится медленно пережевывать котлету, медленно, медленно проглатывать, эти столовочные котлеты, ах, как мы их ненавидели, как старались выкинуть под лавку или спрятать среди холодных прокисших макарон. Но Тамара Николаевна все видела, все знала, следила за каждым отправленным в рот куском, и на дай нам допустить мысли - она отвернется, задумается, глядя на голодный липкий снег, а мы, тем временем, незаметно, почти летя, добежим до пластикового немытого стола, где нерадивые и прилежные ученики оставляют на влажной серой тряпке тарелки свои, чисто вылизанные и надруганные, лишь с края заденутые вилкой комки порошкового картофельного пюре и розовых сосисок. О нет, говорили мы, нет, не дано нам, о горе нам, увы нам, мятежным, да не оскудеет рука дающей пропитание средней школы
нашей, да не оскудеют запасы серого хлеба и прозрачного сладкого чая из веников, да будет благословен день, когда N-ый съезд под N-ым номером N-ого Союза N-ого строя N-ых Республик постановил громогласно кормить учеников младшей школы, выдавливая из запасов, словно из рога изобилия, все те яства и деликатесы, да будет благословен тот грязно-коричневый кафель столовой и мутные окна с белыми решетками, да пребудет вечная слава с учительницей Тамарой Николаевной, что не дала нам пасть в голодные обмороки, спасла от неминуемой смерти, вследствие истощения тел наших. Как бы мы жили, думаем мы теперь, если бы не бесплатные завтраки, какое счастье, какая радость, что жили и еще поживем в такой прекрасной N-ой стране, которая любит сынов своих, нежной любовью и заботой укрывает, будто голубептиц, не небесных, но преданных.
|
|
(comment on this)
|
|
|
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=91.7){kind=small}
luxemburg_rosa's journal
